Одно было ясно наверняка -- телевизора там не будет.

     -- Ночью обещали шторм! -- сказал дядя Вернон ликующе, хлопая в ладоши.

-- А этот джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.

     К ним иноходью подошел беззубый старикашка  и, ухмыльнувшись, указал на

старую утлую лодчонку, качавшуюся на серо-зеленой воде перед ними.

     --  Я уже закупил провиант, --  сказал  дядя Вернон. --  Так что все на

борт!

     В лодке было промозгло. Ледяные морские брызги и капли дождя стекали по

шее,  холодный ветер  бил  в лицо.  Казалось, прошли  часы,  прежде  чем они

достигли   скалы,  где  дядя  Вернон,  скользя  и   оступаясь,  повел  их  к

полуразрушенному дому.

     Внутри  было ужасно;  сильно воняло  водорослями, ветер  свистел сквозь

дыры в деревянных стенах, а камин был сыр и пуст. Комнат было всего две.

     Провиант  дяди  Вернона  оказался  при  ближайшем рассмотрении  пакетом

чипсов  на  каждого  и  четырьмя  бананами. Он попытался развести  огонь, но

пакеты только задымились и скукожились.

     --  Пусть теперь  попробуют  добраться до  нас  со своими письмами,  --

сказал дядюшка бодро.

     Он  был в прекрасном настроении.  Он явно  считал, что  ни  у кого  нет

шансов доставить почту сюда  сквозь шторм. Гарри в душе  согласился с ним, и

это не прибавило ему оптимизма.

     Ночью вокруг разыгрался обещанный шторм. Брызги от волн стекали, журча,

по стенам хижины, а яростный ветер стучал в грязные окна. Тетя Петуния нашла

в соседней комнате несколько заплесневелых одеял, и соорудила из них постель

для  Дадли на погрызанном мышами диванчике.  Они с дядей Верноном ушли спать

на  продавленной  кровати  в  соседней  комнате,  предоставив  Гарри  самому

выбирать  себе самый уютный  кусочек пола,  где он  и свернулся под наиболее

тонким и драным из одеял.

     В течение ночи шторм больше и больше ужесточался. Гарри не мог заснуть.

Он дрожал и вертелся с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, в желудке

бурчало от голода. Храп Дадли  теперь заглушали грозовые раскаты, начавшиеся

около  полуночи.  Светящийся  циферблат  часов  на  жирном  запястье  Дадли,

свисающем с  края дивана, показывал  Гарри, что ему будет одиннадцать  через

десять минут.  Он  лежал  и смотрел,  как его  день рождения  подступает все

ближе, думая, вспомнят ли Дарсли  вообще о его дне рождения,  размышляя, где

может сейчас быть отправитель писем.

     Осталось пять минут. Гарри услышал,  как  что-то скрипнуло снаружи.  Он

надеялся,  что  это  не  крыша падает  им на голову, хотя, может, упади она,

стало  бы  потеплее. Четыре минуты. Может, дом на  Бузинном проезде уже  так

переполнился  письмами,  что  ему  удастся  стянуть  хоть  одно,  когда  они

вернутся.

     Осталось три минуты. Это море так сильно плещет о скалу? И что это (две

минуты) за странное потрескивание? Скала рушится в море?

     Одна   минута,  и  ему  исполнится  одиннадцать.   Тридцать   секунд...

Двадцать... Десять -- девять -- может, разбудить Дадли, просто чтобы позлить

его -- три -- две -- одна --

     БУМ.

     Лачуга вся содрогнулась, Гарри  подскочил и сел, глядя на дверь. Кто-то

стучался снаружи, чтобы войти.