Щелкнул выключатель на лестнице, и, к своему ужасу Гарри понял, что это

большое и мясистое что-то было ничем иным,  как лицом его дяди. Дядя  Вернон

лежал в полуметре от двери  в спальном мешке, дабы быть абсолютно уверенным,

что Гарри не сделает того, что собирался. Он орал на Гарри примерно полчаса,

а затем отослал его на  кухню за  чашкой чая.  Несчастный Гарри  поплелся на

кухню,  а когда  он вернулся,  почту  уже  доставили,  прямо на  колени дяде

Вернону. Гарри разглядел три письма, надписанных зелеными чернилами.

     -- Я хочу... -- начал было он, но дядя Вернон у него на глазах разорвал

письма в клочки.

     Дядя Вернон не пошел в тот день на работу. Он остался дома и  заколотил

входную дверь гвоздями изнутри.

     -- Понимаешь,  -- объяснял  он  тете Петунии сквозь гвозди,  зажатые во

рту, -- Если они не смогут доставлять письма, они отстанут от нас.

     -- Я не уверена. что это поможет, Вернон.

     -- У  этих людей мозги устроены по-дурацки,  Петуния, они  не как  мы с

тобой, --  сказал дядя Вернон,  пытаясь  забивать гвоздь кусочком  фруктовой

коврижки, который принесла ему тетя Петуния.

     В  субботу  события  начали  выходить из-под контроля.  Двадцать четыре

письма  для Гарри пробрались  в дом, свернувшись и  спрятавшись в  каждом из

двух дюжин  яиц, которые сбитый с  толку молочник передал тете Петунии через

окно  гостиной. Пока дядя Вернон в ярости  звонил по телефону  на  почту и в

молочную, в попытке выяснить, кто же это подстроил, тетя Петуния  измельчала

письма в кухонном комбайне.

     -- Господи, и  что им  так  приспичило общаться с  тобой? -- потрясенно

спросил дядя Вернон у Гарри.

     Воскресным утром дядя Вернон сел завтракать, выглядя усталым и больным,

но счастливым.

     -- По  воскресеньям нет почты, --  напомнил он всем радостно, намазывая

джемом газету. -- Не будет сегодня чертовых писем...

     Во  время  его речи что-то  прошелестело  в  каминной  трубе  и  больно

стукнуло его по  затылку. В следующую секунду тридцать или сорок писем пулей

вылетели  из камина. Дарсли остолбенели, а Гарри подскочил, пытаясь  поймать

хоть одно...

     -- Вон! ВОН!!!

     Дядя  Вернон схватил Гарри  поперек туловища и вышвырнул  в холл. Когда

тетя Петуния и Дадли выбежали,  закрывая  лица руками, дядя Вернон захлопнул

дверь. Было слышно, как письма хлынули в комнату, отскакивая от стен и пола.

     -- Значит, так. --Дядя Вернон  пытался говорить спокойно, в то же время

нервно выдирая  клочья волос из  собственных усов. -- Вы  все  возвращаетесь

сюда  через  пять  минут,  готовые  к отъезду.  Мы уезжаем. Возьмите  только

немного одежды. Без разговоров!

     Он был  так страшен с наполовину выдранными усами, что никто не рискнул

возразить. Десять  минут спустя они, продравшись  через заколоченную  дверь,

сидели в  машине, набиравшей  скорость по шоссе. Дадли  всхлипывал на заднем

сиденье; отец дал ему подзатыльник  за  то, что он копался, пытаясь засунуть

свой телевизор, видео и компьютер в спортивную сумку.

     Они  ехали. И ехали.  Даже тетя Петуния не  осмеливалась спросить, куда

они  едут.  Дядя   Вернон  постоянно   разворачивался   и  начинал  ехать  в

противоположном направлении.